Анастасия Кузина: Люди в НКО искренне считают, что у них ничего не происходит интересного | BelAIDS.NET
    logo_small

    Тел. (+375 29) 688 36 08
    (+375 17) 245 69 28
    ngoaidsnetwork@gmail.com


    220037
    Республика Беларусь,
    г. Минск,
    пер. Уральский, 15,
    офис 502



 

088_kuzinaПеред началом интервью, Настя решила сказать несколько слов, в качестве вступления. Настя: «Оттеснив локтем в сторонку Лешу Козырева, пока он еще не влез со своим первым вопросом, хочу сказать: как же мне приятно попасть в «Шаги профессионал»! Жизнь, я считаю, удалась. Я помню этот журнал, когда он был еще просто «Шаги» – первый профессиональный журнал о ВИЧ-инфекции, который я когда-то давно взяла в руки, и для меня он стал легендарным.Так что спасибо большое редакции за столь неожиданное удовольствие, тем более я сейчас переживаю период некоторого сгорания (или выгорания? как это называется?), и в наиболее тяжёлые моменты я буду доставать номер из-под подушки и… ну и что-нибудь. Не придумала еще.
Интервью я брала много раз в жизни, а вот даю – в первый раз. И теперь я четко знаю – человек и то, что он несёт, это могут быть совершенно разные вещи… Но я старалась!»

 

– Первый вопрос: «Настя, как давно ты занимаешься журналистикой?»

– Лет пятнадцать, наверное. По образованию я литературный редактор, но впоследствии оказалось, что журналистика – это как раз то, что мне очень нравится.

 

– А как ты попала в журналистику?

– Я узнала, что у моей подруги приятель работает в «Московском комсомольце». И я сказала: «Ух ты! Он крут! Я бы тоже хотела». Позвонила ему, и он так спокойно сказал: «Да приходи, работай…». Вот так все было просто.
– Ты помнишь свою первую статью?

– Да! Она была о половом воспитании. Это была весёлая заметка. Как раз тогда, в конце 90-х выходили первые книжки, брошюрки об этом. До сих пор помню, как какая-то тётка в одной из них писала: «Дорогая девочка, ты, конечно, читала сказки про семь или двенадцать богатырей. Это очень здорово, но подумала ли ты, что такое двенадцать маленьких кроваток в комнате?» То есть это был такой намёк, что не надо рожать двенадцать детей, даже если очень хочется.
– А с течением времени как-то менялось твоё отношение к работе, профессии?

– Сначала оно было очень идеалистическим. И этому способствовала работа в «Московском комсомольце», потому что, в отличие от многих газет, мы поддерживаем авторский стиль, авторское мнение. Ведь в большинстве изданий пишут не то, чтобы по шаблону, но более под какой-то строгий формат, когда одного автора не отличишь от другого. Так что вначале мне в «МК» в этом отношении всё нравилось. Но впоследствии кое-что в этом смысле изменилось. Ведь журналистика имеет своё определение: это – способ сбора, обработки и распространения информации. Но я пришла в профессию в то время, когда журналистика становилась бизнесом. И очень скоро я поняла, что заметку надо не просто напечатать, её надо продать. Продать тему, продать заголовок. Нет «забойной темы» – подавай ее «забойной подачей». И со временем я уяснила, что нужна не новость, а скандал, не информация, а сплетня, не помощь людям нужна, а развлечение и «клубничка».

 

Было очень грустно, но даже в такой обстановке можно было работать. Но есть еще редакционная политика, то есть когда ты думаешь, что можешь писать всё, а на самом деле – это не в интересах редакции. Поводок длинный, но он есть. И иногда это касается даже не высокой политики, а например, нельзя плохо писать про какого-то чиновника, потому что твой главный с ним выпивает…

 


– И что, по-твоему, сейчас представляет профессия журналиста?

– Сейчас журналистика – это такой инструмент, чтобы накручивать просмотры на сайтах. Больше просмотров, больше рекламы. И это очень грустно, очень горько. Реализация для каждого человека очень важна. И мне раньше казалось, что как это удачно у меня все выходит – я и сама реализуюсь, и кому-то помогаю, да еще за это и деньги получаю. А вот сейчас я уже не уверена, что помогаю кому-то, и не очень удается самореализовываться…
– Понимаю… И всё же, попробуем вернуться на оптимистическую волну. Ты вот говорила про «авторский стиль», а как ты можешь охарактеризовать свой авторский стиль?

– Мне вообще очень хочется писать смешно… Но тема такая, что не получается.

 

– Но почему на эту тему нельзя пошутить?

 

– Ну как?! Когда проникаешься судьбой человека, там не особо смешно.
– О, давай, кстати, про судьбу человека. Ты нам известна, как журналист, который занимается социальными темами: ВИЧ, наркотики, МСМ, туберкулёз, гепатиты… Как тебя занесло в эту тему?


– Просто повезло.
– Расскажи.

– Помимо того, что я работаю в газете, меня ещё иногда приглашают на тренинги для журналистов, пишущих о ВИЧ. И однажды я задумалась: «Почему журналисты пишут на тему «ВИЧ/СПИДа» настолько по-разному?». А все зависит от того, с какой стороны человек в эту тему пришёл. Если журналист начинает знакомиться с этой темой через чиновников, врачей, то он будет писать о болезни, а уж потом – о человеке за ней. А может, и не будет там человека вовсе… И такие журналисты о теме ВИЧ бесконечно писать не будут. Интерес исчерпается темой поиска вакцины. А мне повезло, потому что я сначала познакомилась с теми, кого сейчас называют «активисты» и «сервисы». То есть это с самого начала были люди. И они мне стали немножечко разворачивать голову в том, что такое ВИЧ. А в России тогда, в начале 2000-х, только начинали писать о нем: «Арменикум» или еще какие-то штуки. И вот именно через людей я поняла, насколько это интересная и многогранная тема. Я не знаю, какие во мне со стороны видны хорошие качества, но два из них я за собой знаю. Первое – мне кажется, я умею слышать человека. Не слушать, а слышать. А это значит, что воспринимаю чужую точку зрения и признаю свои ошибки. И в работе это очень помогает. Помню первый свой, не знаю, урок, что ли…

 

Мне дали задание взять интервью у человека, живущего с ВИЧ. А тогда еще с открытым статусом людей можно было по пальцам пересчитать. Поэтому героя было сложно найти. И вот, помню, как я, по наивности, шла и думала: «У человека же ВИЧ. Он болеет. Надо соку с собой принести». Заботу хотела проявить. И забыла. И вот я спрашиваю его: «Ром, а что больше напрягает – злоба в твой адрес или жалость?». Он ответил: «Ну злоба, допустим, это мы еще посмотрим, это я еще и не позволю. А жалость, да – это бесит. С ней поделать ничего нельзя. Люди приходят и говорят: «А мы тебе тут витаминов принесли…». Можно подумать, я умираю». И тут я поняла от какой чудовищной бестактности уберегла меня моя забывчивость и какое счастье, что я не принесла этот сок! Вот так через собственные эмоции я поняла, что ВИЧ для человека – это вовсе не приговор самому себе. А 13 лет назад такие мысли еще были новыми. И таких интервью и просто бытовых разговоров много тогда было. И каждый из них давал мне понимание, что человек с ВИЧ – это намного шире, чем просто ВИЧ.
– Ты сказала: «два хороших качества». А второе?

– Второе – я все время учусь. Это для журналиста должно быть ключевым качеством. Я все время смотрю, читаю, стараюсь узнать, как люди относятся к тем или иным вопросам. И вот, кстати. С самого начала я прислушивалась к мнению людей о моих материалах. И я, к с частью, довольно давно поняла, что журналист может вкладывать в текст одно, а читатели поймут его наоборот. И я научилась это понимать.
Была у меня подруга, Лариса Шевелева. Вообще, половину текстов, которые я публикую, я посвящаю ее памяти. Лариса умерла до появления в России лекарств… Так вот, именно Лариса пригласила меня на первый тренинг для журналистов. И тогда же я начала читать специальную литературу. Ну, понятное дело, Евангелие для журналистов – «Если вы пишете о СПИДе». И вот я читала, слушала людей и с тех пор я не то чтобы думаю, что занимаюсь этим профессионально, но по крайней мере, я каждый день учусь заниматься этим профессионально.
– А вот на сегодняшний день – наркомания, ВИЧ, гомосексуальность – это актуально для СМИ? Востребовано у читателей?

– Ну, это всегда было интересно с той точки зрения, что это очень «вкусно». В этих темах всегда есть секс и кровь. То есть самый лучший материал будет про двенадцатилетнюю наркоманку-проститутку, которая убила своего ребёнка. Просто прекрасная тема. Прочитается «на ура» и будет считаться шедевром расследования. К сожалению…ВИЧ интересен меньше, потому что там требуются специальные знания. Не секрет, что журналисты до сих пор путают ВИЧ и СПИД. И совершенно спокойно как-то работают в этой теме, пишут…

С наркотиками проще. Там можно куда-нибудь сходить – на «точку», например, чего-нибудь увидеть – какой_нибудь волнующий процесс инъекции. То есть в теме «наркотиков» ты можешь показать, какой ты крутой – ты раздобыл какую-то такую полукриминальную, полупорочную историю.

Был период, когда журналисты довольно сильно интересовались этой темой, но чем дальше, тем больше все опускается в область «О! Какую штуковину я раздобыл». То есть чем грязнее – тем лучше.
– А вот для тебя, именно как для Насти Кузиной, что важно в освещении социальных проблем?

– Ты знаешь, я хочу, чтобы не было ненависти. Ты посмотри, что вокруг творится, какой необъяснимой ненавистью в последнее время пропитано наше общество. Мы ненавидим просто всех. Мы ненавидим все НКО, потому что они Бог знает чем занимаются, и явно чем-то нехрошим. Мы ненавидим геев, причем до такой степени, что я даже не знаю, как мы живем с этим грузом. Я имею в виду вот эти последние убийства. Мы очень много лет ненавидим наркоманов. А вот, кстати, ВИЧ-положительных мы уже не ненавидим. Но это же какая огромная, многолетняя работа потребовалось по реабилитации образа «человека с ВИЧ-инфекцией», чтобы исправить то, что мы – журналисты – в своё время напортили. Столько кругом ненависти. И я это вижу по откликам под каждым своим текстом, и каждый раз я думаю: «Я опять написала невнятно. Опять не получилось сделать этого шага навстречу, чтобы люди перестали ненавидеть огромное, на самом-то деле, количество людей». Всегда так жаль, когда понимаешь, что не удалось убедить… Мне кажется, что есть страны, в которых этой ненависти нет.
– Может быть. Я не знаю. Ненависть – такая штука, достаточно важная. Она придает энергию деятельности.

– Ненависть – она не сама по себе. Из-за того, что нам разрешили ненавидеть такое большое количество людей, теперь если тебе делают замечание на парковке, ты разворачиваешься, сбиваешь этого человека и проезжаешь ему по голове. Каждую неделю кто-то кого-то убивает за замечание. И возвращаясь к теме разговора: безусловно, ненависть препятствует профилактике! Я не понимаю: как наркозависимая беременная женщина с ВИЧ-инфекцией находит в себе силы дойти до врача. Это гигантский подвиг!

 


– То есть, для тебя важно уменьшение ненависти, так?

– Да, мне бы хотелось, чтобы мы вернулись обратно, к той самой точке, откуда она началась.

 


– Как думаешь, откуда?

– Ну да, ты прав – это бесконечная дорога.
– Вот ты недавно упомянула о том, что что-то «невнятно написала». А как надо было?

– А вот, помнишь, я говорила, что ты пишешь одно, вкладываешь одни мысли и эмоции, а тебя понимают по-другому? То есть, пишешь: «Наркомания ведёт к эпидемии ВИЧ!». Думаешь, что предостерегаешь, а на самом деле – разжигаешь неприязнь и создаешь негативный образ. Парадокс! Я это поняла быстро, и теперь пытаюсь каждый свой текст написать так, будто я пишу о знакомом или о родственнике своего читателя. Вообще, если бы у каждого из нас был друг или знакомый с ВИЧ, гей, и…
– Наркоман…

– Нет, наркоманы у многих есть, это не спасает, почему-то. А, нелегальный мигрант! Такой, причем, какой-нибудь хороший. Вот это было бы очень полезно… Да, и вот несмотря на все мои старания, каждый раз я вижу под моими текстами один и тот же коллективный отзыв: «Расстрелять/сами виноваты/зачем их теперь лечить?» И при том, что я это заранее знаю, все равно каждый раз говорю себе: «Опять я чего-то не донесла».
Кстати, журналистов часто обвиняют в том, что они что-то испортили в отношениях, допустим, властей и какой-то НКО. А это бывает та же история: «Не смогли донести». А хотели, может быть, и как лучше… В вузах, к сожалению, не учат писать на социальные темы так, чтобы тебя не понимали превратно.
– Какая-то у тебя боль и обида периодически всплывает в разговоре.

– Да? Ну я, безусловно, вижу непонимание между СМИ и НКО. Я участвовала в одномочень хорошем тренинге. По-моему, он так и назывался: «Как НКО работать со СМИ». И там я увидела, что НКО очень хотят общаться со СМИ. Им очень нужны СМИ для донесения своей точки зрения. А нам – СМИ – очень нужны НКО, потому что там происходят самые интересные истории. Там дадут самые честные комментарии.
Это – «поле», эксклюзивные вещи. Но – мы отталкиваемся, как два магнита. И хочется и колется. И нет этого сближения никак.
– И какой ты видишь выход на сегодняшний день?

– Обучение.
– СМИ – работе с НКО, а НКО – работе со СМИ?

– Для СМИ довольно часто проводят тренинги той или иной степени полезности. С НКО, мне кажется, никто не работает. Хотя – поле непаханое. Это было бы очень полезно и, главное, я видела результаты. На том тренинге для НКО давали задание: написать пресс-релиз о последней новости в своей работе. И участники ныли: «Да о чём? Нам и писать нечего…». И одна девушка ещё сказала: «Ну, мы можем написать, что у нас за прошлый год умерло…». Не помню, сколько она назвала, но там какая-то страшная цифра была. И это как раз тема для журналистов!

И потом другой участник говорит: «Я тоже не знаю, о чём написать… Ну, наверное, из последнего: мы открыли фитнес-зал для мам с ВИЧ». То есть, люди в НКО искренне считают, что у них ничего не происходит интересного, хотя сами буквально сидят на интересном.
– А вот что делать со страхом? Например, некоторые журналисты просто боятся этой темы, потому что она может быть не в тренде, может – не модна, может – неинтересно.
– Тут ещё хуже. Люди с недоверием относятся к тем, кто говорит о правах наркозависимых или людей с ВИЧ. Это относится и к врачам-инфекционистам, нормальным наркологам, да и к журналистам, которые не выполняют социальный заказ. А социальный заказ – он есть. И очень суровый.
– Что такое – «социальный заказ»?

– О! Я даже читала методичку по этому вопросу: «Как освещать тему наркотиков».
– Я задаю этот вопрос, потому что наши читатели не только врачи, но и нкошники, и у тебя сейчас есть возможность эту идею донести… внятно.

– Я на разных круглых столах, государственных мероприятиях, часто слышу: «Дорогие журналисты, на вас лежит задача – донести до населения всю опасность распространения… ну и так далее». То есть, первое, чего от нас ждут – бесконечных материалов о вреде наркотиков и о путях, безусловно порочных, которыми человек может инфицироваться. И вот это немножечко расщепляет наше сознание. Как именно можно написать о вреде наркотиков? Я могу взять интервью у наркомана, потом у его матери – раньше был такой популярный жанр… Я могу взять интервью у дилера, наконец. А потом ты понимаешь, что это – тупик. Ты понимаешь, что тема – шире, что в этой теме так много негатива не потому, что наркоман такой плохой, а потому что там гораздо больше всяких проблем. И как только ты начинаешь об этом писать – все, ты не выполняешьсоциальный заказ. Потому что ты не пишешь о том, что наркомания – это плохо. И с ВИЧ-инфекцией то же самое. Если посмотреть на эти плакаты с полуголыми девахами и со шприцами, то становится очевидно: надо писать из номера в номер, что наркомания и секс ведут к ВИЧ. И пока ты об этом пишешь, ты выполняешь «социальный заказ». Как только ты делаешь шаг в сторону и пишешь о перебоях, о том, что беременной ВИЧ-плюс наркоманке некуда податься – ты его не выполняешь. И на тебя уже начинают косо смотреть.
– А как коллеги относятся к твоей работе?

– Коллеги мои считают, что я пишу какие-то ужасы ужасные. Что то, что я пишу – это невозможно читать и хочется рыдать, и как я могу этим заниматься. Но я сама так не считаю. Мне нравятся люди, про которых я пишу. И это, кстати, тоже заставляет меня задуматься – а дочитывают ли до конца люди мои тексты? Не слишком ли я страшно пишу?
– Как ты думаешь, почему уличная работа встречает столько препятствий?

– Наше общество, все мы, очень немилосердны. И люди, которые принимают решение, они находятся в тисках: «Если мы начнем проявлять сострадание – это значит, что мы лояльны к пороку». И вот любая тема милосердия, любая тема понимания человеческой слабости – она встречается в штыки именно поэтому. «Если я буду это одобрять, значит, я способствую пороку».

Аутрич-работа почему с таким трудом и идет, потому что она подразумевает под собой сострадание. Это же христианство в чистом виде. Это принятие человека в любом состоянии. Я видела, как в Питере и Томске девчонки секс-работницы заходят в автобус и сотрудники в них видят сначала женщин, а потом уже – женщин с какими-то проблемами: секс-работа, наркотики, инфекции. И так искренне, тут притворяться не получится…
– А вот от региона к региону: что запомнилось?

– Ты имеешь в виду уличную работу?
– Да.

– Да я, если честно, не так уж много и видела… Мне люди очень запоминались. Это, конечно, Томск, Уфа, Екатеринбург, Санкт-Петербург, Москва. Я, кстати, считаю, что Москва работает в тяжелейших условиях. И когда московских аутрич-работников обвиняют в каком-то прогибиционизме, я говорю, что люди совершают подвиг, так как они работают в наиболее тяжелых во всей России условиях.

 


– А ты со своими героями потом дружишь?

– Конечно! Среди моих друзей наиболее приятные и приличные люди – это как раз герои моих материалов.
– Хорошо. Теперь давай поговорим про алкоголизм. Как ты думаешь, к этой проблеме люди более терпимо относятся?

– Конечно.

 

– Хотя это одна история – про зависимость.

– Алкоголизм – понятная зависимость. Каждый может купить и выпить водки. Каждый видит алкоголь у себя в доме. А наркотики – это непонятное поведение. Напивался каждый в жизни и понимает на себе все стадии. Или каждая жена: она знает все стадии, какие её муж проходит.

А наркомания – это совершенно загадочная история. Почему родители так страшно переживают наркоманию своих детей, потому что она очень неожиданная для них. Если ребёнок выпивает каждый день, ты это видишь. А наркотики ты обнаруживаешь неожиданно. Ты вдруг открываешь глаза, а дитё лежит у тебя на диване, и шприц в вене торчит. И ты понимаешь, что у тебя ребёнок, ой, кажется, связался с наркотиками…

 


– Я просматривал твои статьи и не помню, чтобы ты писала что-то про проблемы с алкоголем. Это осознанно или случайно?

– Честно скажу, я не знаю, что тут писать. Наверно, слишком банальная тема, какой-то
свежий поворот нужен.

 


– А что еще хочется сделать? В профессиональной области? Может, какие-то интересные темы тебя волнуют.

 

– У меня очень много тем, которые меня волнуют. Но последние полгода я нахожусь в профессиональном кризисе. Может это сгорание, или еще что… Мне очень грустно и я сейчас переживаю не самое лучшее время, потому что у меня рушится какая-то основа моей работы, какие-то профессиональные законы… А так вообще – я все время вижу какие-то новые ходы. Особенно тема ВИЧ, она год от года становится всё более изумляющей. Новые проблемы какие-то кошмарные: уж если нет лекарств, так детских… Если перебои, так на полстраны.

 


– А что сделать-то хотелось бы?

– Одно время я носилась с темой обучения, мне казалось, что нужны тренеры именно для обучения НКО работе со СМИ. Что нужны пресс-туры, чтобы вывозить СМИ в какие-то интересные места. Потому что есть огромное количество понимающих, думающих журналистов. И это здорово. Я надеюсь, что будет однажды сеть журналистов, пишущих на эту тему. Но мало ли чего я хочу…
– К большой форме когда ты будешь готова?

– В смысле?
– Может, книгу тебе написать?

– Ну, Общественная палата выпустила мою книгу, вон ящик стоит.

 


– Нет, это сборник статей, а я имею в виду именно книгу, полновесную литературу.

– Ну это же будет что-то трешовое. Это ужасно. Я вообще довольно смешно пишу, когда тема не касается наркотиков. И мне бы не хотелось писать что-то страшное. И кстати, ведь сегодня даже книга про двенадцатилетнюю проститутку, убившую ребёнка в наркотическом угаре, – это читаться уже не будет. Люди устают от негативной информации. Я почему и переживаю за судьбу своих заметок – дочитывают ли их люди до конца. Мне ведь жалко моего читателя. Я прекрасно знаю, что он хочет добрых заметок.

 

Через полгода, бывает, позвонит человек и спросит: «Как судьба этого человека, как помочь, как у него дела, может какие вещи передать?» Это как-то материал светлый был, про сиротку. А негативные вещи человек читает и старается забыть. Потому что и так много проблем в жизни, много ужаса рядом. Хотя, может это мне все так видится изнутри, а люди видят мир довольно веселым. Понимаешь, журналист находится в информационном потоке. Если для обычного жителя – упал самолёт, и погибло 40 человек, то журналист узнаёт об этом всем слишком много. Он несколько дней живёт в этой информации. Он подробно узнает: как погибли эти люди, как разбился самолёт, что сказали родственники. Читатель, зритель, может выключить телевизор или пропустить новости. А мы их делаем. Поэтому у нас очень мрачный взгляд на жизнь. Тем не менее, я уверена, что читателю хочется позитивной информации. И я бы хотела писать о людях с наркозависимостью или ВИЧ именно так. Но бывало, напишешь позитивно, а потом читаешь отрицательные отзывы, и это очень неприятно…

 

В общем, если я одна буду писать материалы или даже роман – этого всего будет мало. Я бы хотела объединять усилия – НКО и СМИ. И если уж чиновники не могут изменить ситуацию, то мы, по крайней мере, можем менять общественное мнение. И уже видно, по отношению к людям с ВИЧ, что оно может меняться.

 


– Что пугает тебя на сегодняшний день в журналистской работе?

– Физически или психологически? Физически – ничего. Психически меня утомляет, не пугает, а именно утомляет, гнетет то, что лучше ничего не становится. У нас инфицируется всё больше людей, растёт смертность от СПИДа. Этого вообще быть не должно! Запущенность ситуации просто по всем фронтам. Я не вижу сейчас ни одного разумного стратегического хода хотя бы в одной области. Запутались с закупками лекарств, запутались с реабилитацией. Я вот наблюдаю многолетние усилия по созданию реабилитационного центра для женщин. Это же просто через тернии к звёздам! Да любая инициатива – через тернии. А ведь всё это жизни. Один человек – мы можем через него переступить, похоронить, – второй. Про одного скажем «торчок», про другого. Но вот три миллиона торчков – это город, тут нельзя отмахиваться. Но все равно ситуация только запутывается. Появляются новые наркотики, с которыми нет даже понимания – как работать? Да более того, 10 лет назад могла позвонить женщина и сказать: «Мой сын наркоман, что делать?». И вот как тогда, так и сейчас я ничего не смогу сказать.

 


– А что тебя радует?

– Меня очень радуют люди, с которыми я знакомлюсь по работе. И специалисты какие-то умные, и герои, которые потом становятся моими друзьями. Это все очень интересные люди, и вот они очень меня радуют. Да это в принципе единственное, что меня в работе сейчас радует! Видишь, я даже сижу и улыбаюсь. Вспомнила о них, и работать дальше хочется, пожалуй. Их же, правда, очень много – прекрасных людей. И меня радует, что они не бросают эту работу при всей её кажущейся тупиковости. Пока они есть – все еще неплохо.
Беседу вёл Алексей Козырев

 

Источник pmplus.by